Этическая обеспокоенность, моральный импульс и логические аргументы в агитации за права животных

Если вы когда-либо занимались зоозащитной агитацией, то вы сталкивались с ситуацией, в которой вы приводите рациональные доводы, согласно которым эксплуатация животных не может быть морально оправдана, но в ответ слышите что-то вроде: «Да, весьма любопытно, но я считаю, что есть животных это нормально» или «Мне кажется, что твои слова совершенно логичны, но я слишком сильно люблю мороженное и сыр и все равно буду есть их».

Как такое может быть? Как люди могут отвергать рациональные и логичные аргументы?

Ответ прост: логика и рациональность необходимы для этического анализа. Но они не покажут вам полную картину. Всё несколько сложнее, чем логические умозаключения. Этика — о животных или о чем угодно — требует нечто большего, чем просто логика. Это нечто включает в себя два тесно связанных, но концептуально различных понятия: этическая обеспокоенность и моральный импульс, которые предшествуют нашим рациональным и логическим размышлениям.

В контексте этики в отношении животных это означает, что для согласия с аргументом, который приведет вас к выводу о том, что все чувствующие существа являются полноправными членами морального сообщества, и что мы должны отменить их эксплуатацию, а не регулировать ее, вы прежде должны иметь этическую обеспокоенность животными. Это не обязательно означает, что вам должны «нравиться» животные, или что вы должны «любить» их. Вам не нужно иметь целый дом спасенных животных или даже одно. Но вы должны быть согласны, что по крайней мере некоторые животные являются членами морального сообщества, что они личности с точки зрения этики, то есть мы несем перед ними прямые моральные обязательства.

И вы должны хотеть поступать в отношении животных этично. Вам нужен моральный импульс. Вам нужно почувствовать свои этические убеждения в виде желания поступать правильно. Только тогда логика и рациональность могут предоставить убедительные аргументы, согласно которым все чувствующие существа обладают моральным статусом, а их эксплуатация не может быть морально оправдана.

Но если вам наплевать на животных и вы не хотите поступать справедливо, тогда никакие аргументы на свете ничего не изменят. Если вы считаете, что мы не должны животным вообще ничего, тогда вам будет просто неинтересно слушать аргументы о том, перед какими животными мы несем моральные обязательства, и что они от нас требуют.

Логика и рациональность: необходимы, но недостаточны

В книге «Introduction to Animal Rights: Your Child or the Dog?» я привожу ряд аргументов, основанных на логике и рациональности. Вот лишь один из них:

  1. Причинение страданий чувствующему существу требует адекватного морального оправдания.
  2. Удовольствие, развлечение и удобство не могут быть сочтены адекватными оправданиями причинения страданий какому-либо чувствующему существу.
  3. Даже самое «гуманное» животноводство подразумевает убийство и причинение значительных страданий чувствующим существам.
  4. За крайне редкими исключениями нашим лучшим (и единственным) оправданием для употребления продуктов животного происхождения в пищу является удовольствие, развлечение и удобство.
  5. Следовательно, мы не можем оправдать употребление животных продуктов.

Очень логично. Но этот аргумент не сработает, если вы не согласитесь с первым высказыванием и не захотите действовать в соответствии с ним. Если вы считаете, что мы не обязаны искать какие-либо оправдания для причинения животным страданий, тогда мы не сможем даже начать говорить об этике в отношении животных. Логика и рациональность могут помочь нам установить, какие именно обязательства мы имеем перед другими животными, но логика и рациональность бесполезны, если человеку просто наплевать на животных и он отказывается признавать, что причинение им вреда нуждается в оправдании.

Наука тоже бесполезна относительно первого высказывания. Невозможно «научно» доказать, что мы обязаны искать оправдание для причинения вреда чувствующим существам. Как известно любому первокурснику, изучающему философию, нельзя перейти от «есть» к «должен».

Почему же мы должны согласиться с первым высказыванием?

Я утверждаю, что оно является самоочевидной истиной. Все чувствующие существа имеют моральную значимость, и прежде, чем я окажу негативное воздействие на их интересы, я обязан найти оправдание для своего действия. Используя здесь слово «истина», я имею это в виду в том же смысле, в котором использую это слово, если скажу, что чашка на моем столе красная. Утверждение «Чашка красная» является истинным. Чашка на моем столе действительно красная. Аналогичным образом утверждение «Причинение страданий чувствующему существу требует адекватного морального оправдания» является истинным и отражает нашу моральную интуицию, согласно которой страдание — это плохо.

Утверждение во втором высказывании: «Удовольствие, развлечение и удобство не могут быть сочтены адекватными оправданиями причинения страданий какому-либо чувствующему существу», тоже является самоочевидной истиной, поскольку если достаточное оправдание будет включать в себя удовольствие, развлечение и удобство, тогда оно будет включать в себя вообще все. Подумайте об этом. Если мы скажем: «Нам необходимо достаточное оправдание для причинения ребенку вреда, но мы можем бить его просто ради удовольствия», тогда принцип необходимости оправдания причинения вреда станет совершенно бессмысленным.

Если строгий эмпирик попросит меня доказать эти высказывания научным экспериментом, я не смогу этого сделать. Ну и что? Это не делает их ложными. Может ли кто-то отрицать их истинность? Конечно. Но этот кто-то может отрицать и истинность высказывания о красной чашке. Мы можем быть скептичны относительно этических принципов, но мы можем быть скептичны относительно чего угодно. Как знать, действительно ли чашка красная? Может у меня галлюцинации? Может быть я не существую в том виде, в котором мне это кажется. Быть может я лишь мозг в банке, который стимулируется электродами так, чтобы я видел красную чашку, которой на самом деле не существует.

Я не считаю, что в заявлении об истинности первого и второго высказывания есть что-то спорное. Я бы сказал, что большинство людей, если попросить их подумать об этом, согласятся с этой самоочевидностью. «Introduction to Animal Rights» как раз о том, что мы заявляем о своем согласии с этими высказываниями, но мыслим иррационально относительно значения этого этического правила. То есть проблема не в том, что мы не можем рационально доказать эти высказывания. Проблема в том, что мы хоть и заявляем о своем согласии с этической истинностью этого принципа, мы либо не имеем морального импульса и желания следовать своим собственным словам и убеждениям (и, как я объясню далее, я считаю, что это означает отсутствие у нас этической обеспокоенности), либо мы просто не думаем рационально о том, что этот принцип требует от нас на практике.

Садист Саймон и Майкл Вик

В «Introduction to Animal Rights» я придумал персонажа, Садиста Саймона, который обожает пытать собак паяльником. Мы все сочли бы такое поведение ужасным. Идея заключалась в том, чтобы продемонстрировать, что Саймон нарушает принцип, с которым мы все согласны: причинение страданий чувствующему существу требует адекватного морального оправдания, а удовольствие Саймона таковым не является. Далее я утверждаю, что наше признание этого морального принципа требует, чтобы мы включили в моральное сообщество не только собак, а всех чувствующих существ, что означает полную отмену их эксплуатации.

Недавно я привел те же самые аргументы в контексте реальных случаев причинения вреда животным, вроде случая с футболистом Майклом Виком, который принимал участие в организации собачьих боев, в связи с чем был привлечен к ответственности. Реакция на поступок Вика была колоссальной, все его осуждали. И это была не просто критика. Люди были в ярости. Почему? Ответ прост: он нарушил моральный принцип, с которым согласно подавляющее большинство людей. Мы считаем его моральной истиной. А учитывая согласие с этим принципом, логика и рациональность требуют, чтобы мы признали, что поступок Вика ничем не отличается от любого другого причинения животным страданий без всякой на то необходимости. Это означает, что мы должны перейти на веганство и требовать положить конец использованию животных.

Если вы согласны с истинностью первого и второго высказывания относительно собак, и если вы хотите поступать этично в отношении этих животных (ни то, ни другое не является вопросами логики или рациональности), тогда можно использовать аналогии, чтобы показать, что между собаками, которых вы считаете членами морального сообщества, и другими чувствующими существами нет морально-релевантной разницы. Черед логики наступает лишь после того, как вы согласитесь с моральной значимостью по крайней мере некоторых животных. Мы можем использовать логику и рациональность, чтобы продемонстрировать неспособность реформ эксплуатации животных удовлетворить наши обязательства перед другими животными, учитывая их моральную значимость.

Но если вы не согласны с моральной значимостью животных, тогда аргументы об их использовании или обращении с ними, будь они основаны на теории прав животных, утилитаризме, этике добродетели или чем угодно еще, просто бессмысленны.

Как я утверждаю в «Introduction to Animal Rights», идея о равной неотъемлемой ценности ни в коей мере не является мистической или метафизической. Это логическое замечание, касающееся минимальных требований для членства в моральном сообществе, которое означает, что мы признаем за животными моральное право не быть используемыми в качестве вещей. Это означает отмену их эксплуатации. Но если мы изначально считаем, что животным не место в моральном сообществе, или если нас просто не волнует этика, тогда идея о равной неотъемлемой ценности просто бесполезна.

Мы все осуждаем человеческое рабство, поскольку понимаем, что оно подразумевает полное исключение рабов из морального сообщества. Оно унижает их до статуса вещей. Учитывая, что на уровне моральной интуиции мы все согласны с тем, что все люди должны состоять в моральном сообществе, то есть они должны рассматриваться как этические личности, а не вещи, значит мы, помимо прочих обязательств, должны отменить рабство. Аналогичным образом, если мы согласны с моральной ценностью животных, значит мы, помимо прочих обязательств, должны отменить их статус в качестве собственности, в качестве вещей. Мы должны обращаться с ними как с этическими личностями. И это означает, что мы их больше не потребляем. Точка.

Но если мы не считаем, что животные имеют моральную ценность, а это невозможно «научно» или «объективно доказать», тогда логические аргументы о том, какие животные должны считаться этическими личностями, и какие мы имеем перед ними обязательства, оказываются бессмысленны.

Каков источник этической обеспокоенности?

А что, если человек не согласен с первым высказыванием? Что, если человек просто не считает животных членами морального сообщества? Можем ли мы доказать ошибочность его убеждений? Нет, конечно нет.

Изменение поведения требует некоторого эмоционального компонента. Чтобы быть открытыми логическому анализу в вопросе использования животных, вам прежде необходимо признать их членами морального сообщества и захотеть действовать в соответствии с этим убеждением. Это не вопрос логики или рациональности. Вы должны почувствовать, что поступки Садиста Саймона или Майкла Вика плохие.

Схожие мысли об этической обеспокоенности озвучивает профессор Гэри Стайнер, который обсуждает концепцию чувства родства с другими животными в книге «Animals and the Moral Community: Mental Life, Moral Status, and Kinship». Стайнер утверждает, что в качестве прелюдии к серьезному размышлению об этике в отношении животных нам необходима концепция родства или чувственной связи с ними.

Я согласен со Стайнером в том, что большинство из нас имеет склонность к чувству родства с другими животными. Его только надо пробудить. Нам надо осознать это чувство. Именно оно позволяет нам увидеть истинность первого высказывания. Осознание этого чувства может быть вызвано множеством факторов:

Отношения с животным-компаньоном.

Осознание взаимосвязи всей жизни или некоторого этического норматива вроде «золотого правила этики». Это осознание может иметь духовный аспект, а может и не иметь.

Признание принципа ненасилия в качестве фундаментальной моральной истины. Опять же, это может иметь духовный аспект, а может и не иметь.

Осознание может происходить из религиозной перспективы, как это было у Франциска Ассизского.

Или оно может придти после посещения бойни.

Или после чтения поэзии или литературы.

Или в следствие некоторого эстетического опыта.

Короче, есть множество вариантов осознания своей этической обеспокоенности. Мы можем называть это этической обеспокоенностью о других животных или чувством родства с ними, но в любом случае необходимо понимать, что оно должно включать в себя моральный импульс, выраженный в желании следовать своим убеждениям, поступать в соответствии с признанием и уважением моральной ценности животных и родства с ними.

Если мы имеем этическую обеспокоенность или чувство родства, которые включают в себя моральный импульс и желание поступать справедливо, только тогда есть смысл говорить об использовании логики и рациональности для предоставления аргументов и конкретных выводов о том, на каких именно животных распространяется этика (по моему мнению, на всех чувствующих существ), и что именно их статус в качестве этических личностей требует от нас (по моему мнению, полной отмены их использования). В отсутствие этической обеспокоенности и морального импульса, выраженного в желании поступать в соответствии с признанием морального статуса животных, логика и рациональность будут пропущены мимо ушей.

Аболиционистский активизм

Если люди согласны с первым и вторым высказыванием (пожалуйста, помните, что в этом эссе я обсуждаю лишь один из множества аргументов, которые привожу в своих работах), тогда мы можем, используя логику и рациональность, объяснить, что они должны прекратить поедание, ношение и любое другое потребление всех продуктов животного происхождения, то есть перейти на веганство. Они должны требовать отмены эксплуатации животных, а не ее регуляции.

Но когда мы занимаемся таким образовательным активизмом, мы редко прибегаем к логике и рациональности, чтобы убедить кого-то в истинности этих высказываний. Мы используем логику и рациональность, чтобы помочь людям увидеть, что их этическая обеспокоенность животными ведет к одним выводам (веганство и аболиционизм), а не к другим («сострадательное» потребление, «счастливые» животные продукты, регуляция эксплуатации, разделение мяса и молока или рыб и коров, и так далее).

Может ли кто-то сказать: «Меня волнуют животные и я согласен с твоим логическим анализом, но я слишком сильно люблю продукты животного происхождения, а потому буду продолжать есть их»? Конечно. Но такая ситуация не означает ошибочность логического или рационального анализа. Скорее всего эти люди на самом деле не верят в моральную значимость животных независимо от того, что они говорят. Здесь не хватает этической обеспокоенности.

Например, многие люди фетишизируют кошек и собак. На самом деле они не считают их членами морального сообщества. Они испытывают эстетическое удовольствие или возможно некоторого рода одержимость этими животными подобно тому, как некоторые люди реагируют на автомобили, одежду и другие вещи. Нам встречались многие эксцентричные люди, которые были одержимы собаками, но которые при этом ели всех других животных и которым было даже не интересно поговорить об этике. Этическая забота о животных — это не вопрос о том, «нравятся» они нам или нет; считаем мы их «милыми» или нет. Это вопрос этического прозрения, вопрос о том, видим ли мы их моральную значимость и хотим ли действовать в соответствии с этим озарением.

Можно сказать, что эти люди обладают этической обеспокоенностью, но им не хватает морального импульса. На мой взгляд, действительно иметь этическую обеспокоенность значит иметь моральный импульс. Чтобы лучше всего понять, во что люди верят, следует посмотреть, что они делают. Так что я хоть и считаю, что этическая обеспокоенность и моральный импульс могут быть разделены в целях объяснения, я думаю, что этическая обеспокоенность не существует без морального импульса.

Разумеется, в некоторых случаях люди признают моральную ценность животных, но не соглашаются с аргументом, согласно которому все чувствующие существа являются полноправными членами морального сообщества.

Например, некоторые зоозащитники, вроде Питера Сингера, считают всех чувствующих существ членами морального сообщества, но полноправными лишь тех, которые обладают схожими с человеческими когнитивными способностями, а в особенности человекоподобным самосознанием. Сингер не соглашается с моим аргументом, согласно которому все чувствующие существа равны, поскольку они все ценят свою жизнь, даже если они не думают о своем существовании так, как это делают здоровые взрослые люди.

В других ситуациях люди соглашаются с моральной ценностью животных, но отказываются признать отмену их эксплуатации в качестве единственного рационального решения, соответствующего признанию этой ценности.

Буквально всё «зоозащитное движение», представленное крупными организациями новых велферистов, не соглашается со мной относительно структурных проблем реформ эксплуатации животных и необходимости веганства в качестве этической основы. Они заявляют, что реформы эксплуатации улучшают жизни животных сейчас и приводят к хорошим последствиям для животных в будущем. Я не согласен.

Иногда люди говорят, что признают животных в качестве членов морального сообщества, но при этом заявляют, что анализ, который мы применяем для оценки своих обязательств перед ними, может отличаться от анализа, который мы применяем для оценки обязательств перед людьми.

Например, некоторые утверждают, что нам не следует говорить о моральных правах или общеприменимых правилах, а вместо этого предлагают «этику заботы», которая учитывает все особенности каждой отдельной ситуации. Но они никогда не применили бы этику заботы к фундаментальным этическим вопросам, касающимся людей. Например, ни одна сторонница этики заботы не скажет, что этичность изнасилования зависит от «заботы» с которой оно было совершенно в каждой отдельной ситуации. Изнасилование всегда аморально, поскольку нарушает право на личную неприкосновенность. Когда речь заходит о фундаментальных интересах животных, мы должны использовать аналогичный анализ. Если мы скажем, что «заботы» достаточно, то проигнорируем критически важный аспект этического анализа: требование одинакового обращения в одинаковых ситуациях.

Во всех трех случаях нам нужно сосредоточиться на логике и рациональности, учитывая, что мы все согласны с моральной значимостью животных и хотим поступать правильно. Мы хотим понять, каковы наши моральные обязательства. Логика и рациональность важны для определения моральных обязательств именно потому, что мы уже считаем животных членами морального сообщества и имеем моральный импульс поступать правильно.

Но источник этой этической обеспокоенности и морального импульса в любом случае не имеет совершенно никакого значения.

Если люди испытывают этическую обеспокоенность животными, тогда не важно, чем будет вызван моральный импульс. Это могут быть отношения с животным-компаньоном, прочтение Святого Франциска или художественной литературы, вроде «Черного красавчика», или стихотворения, вроде «Эпитафии собаке» Байрона; эстетическое отвращение или вера в принцип ненасилия, золотое правило или взаимосвязь всего живого.

Важна лишь сама этическая обеспокоенность и жажда действовать в соответствии с ней. Важно признание истинности первого высказывания по крайней мере в отношении некоторых животных. Важно согласие с моральной истиной, согласно которой по крайней мере некоторые животные являются членами морального сообщества, то есть имеют моральную значимость. Важно согласие с необходимостью действовать в соответствии со своей обеспокоенностью. Когда люди хотят поступать правильно в отношении других животных и согласны с их моральной значимостью, тогда и только тогда мы можем использовать логику и рациональность, чтобы показать им, что их этическая обеспокоенность должна распространяться на всех животных и должна требовать не регуляции, а отмены их эксплуатации. Это означает, что они должны прекратить участвовать в эксплуатации животных. Наши аргументы о равенстве, аболиционизме и веганстве могут показаться людям убедительными или не очень, но без этической обеспокоенности другими животными они вообще не смогут их понять.

Идея о том, что этическая обеспокоенность или чувство родства не могут быть результатом религиозных или духовных убеждений так же глупа, как заявление о том, что этическая обеспокоенность не может быть результатом отношений с животным-компаньоном в отсутствие религиозной или духовной традиции. Религиозные и духовные традиции становятся проблемой только в том случае, если ограничивают этическую обеспокоенность и препятствуют включению в моральное сообщество всех животных, если разрывают чувство родства, если призывают к насилию. И давайте не будем делать вид, словно секулярные идеи не могут ограничивать этическую обеспокоенность аналогичным образом. Могут, и это в равной степени неприемлемо.

Если честно, мне вообще все равно по какой причине люди считают других животных членами морального сообщества. Пусть это будут их религиозные, духовные, эстетические, агностические убеждения или что угодно.

Мне не важно, является ли чьим-то источником этической обеспокоенности прочтение «Нагорной проповеди» и убеждение в том, что Иисус говорил о всех существах, или это вдохновение от прочтения стихов Байрона, который был атеистом, или, как в моем случае, это посещение бойни и абсолютная убежденность в том, что принцип ненасилия не имеет смысла, если не распространяется на всех чувствующих существ. Именно тогда я понял, как следует применять моральную интуицию, согласно которой страдания — это плохо. Тогда я понял, что убийство и причинение страданий всегда нуждаются в достаточном оправдании.

Я не говорю о том, что нам следует использовать источник этической обеспокоенности в качестве аргумента за права животных. Это бессмысленно. Если для кого-то этим источником стало прочтение «Черного красавчика» в детстве, это не значит, что для защиты прав животных мы должны призывать людей читать эту книгу. На самом деле многие люди после ее прочтения не перешли на веганство. Но эта книга (и бесчисленное множество других книг и много чего еще) может послужить моральным импульсом для некоторых людей и сделать их восприимчивыми к рациональным аргументам, которые мы, как аболиционистки и аболиционисты, можем привести, чтобы помочь людям понять, что все чувствующие существа состоят в моральном сообществе, и что переход на веганство является единственным последовательным решением, учитывая их этическую обеспокоенность. Но если у них изначально нет этой обеспокоенности, тогда они останутся невосприимчивы к нашим аргументам.

Я против использования в агитации шок-контента, вроде видео с боен. Вы можете возразить: «Почему? Разве они не могут стать источником этической обеспокоенности?» Демонстрация сцен жестокости может пробудить этическую обеспокоенность, но большинство людей, которые изначально собираются посмотреть подобное, уже обеспокоены животными и хотят разобраться, что им с этим делать. Опасность заключается в том, что эти сцены могут сосредоточить внимание людей на условиях обращения с животными, а не на самом по себе их использовании, особенно если они демонстрируются, как это обычно и бывает, в качестве откровенных или скрытых призывов к реформам эксплуатации. Это в первую очередь касается тех видео, которые демонстрируют «жестокое обращение» в промышленном животноводстве. Многие люди после просмотра таких фильмов остаются твердо убеждены, что решением проблемы являются «счастливые» продукты животного происхождения, семейные фермы, камеры видеонаблюдения на бойнях и вообще все что угодно, кроме веганства.

Если люди обладают этической обеспокоенностью и моральным импульсом, выраженным в желании поступать правильно по отношению к другим животным, тогда мы можем использовать рациональность, чтобы помочь им понять, что их этическая обеспокоенность должна распространяться на всех животных, а веганство и аболиционизм являются единственными логичными ответами на признание чувства, каким бы ни был его источник, что другие животные являются членами морального сообщества.

Но в отсутствие желания поступать справедливо, будет бессмысленно прибегать к логике для установления, что именно является справедливым.

Манифест Аболиционистского Подхода к Правам Животных

Рекомендуемая литература на английском:

«Animals and the Moral Community: Mental Life, Moral Status, and Kinship», Gary Steiner

Авторство: Gary L. Francione [Перевод не был проверен и одобрен].
Перевод: Денис Шаманов
Источник: Animal Rights: The Abolitionist Approach